Неточные совпадения
Григорий Александрович
ударил себя
в лоб кулаком и выскочил
в другую комнату. Я зашел к нему; он сложа
руки прохаживался угрюмый взад и вперед.
Мысль не застать ее
в Пятигорске молотком
ударяла мне
в сердце! — одну минуту, еще одну минуту видеть ее, проститься, пожать ее
руку…
Радостный, восторженный крик встретил появление Раскольникова. Обе бросились к нему. Но он стоял как мертвый; невыносимое внезапное сознание
ударило в него, как громом. Да и
руки его не поднимались обнять их: не могли. Мать и сестра сжимали его
в объятиях, целовали его, смеялись, плакали… Он ступил шаг, покачнулся и рухнулся на пол
в обмороке.
Один из них без сюртука, с чрезвычайно курчавою головой и с красным, воспаленным лицом, стоял
в ораторской позе, раздвинув ноги, чтоб удержать равновесие, и,
ударяя себя
рукой в грудь, патетически укорял другого
в том, что тот нищий и что даже чина на себе не имеет, что он вытащил его из грязи и что когда хочет, тогда и может выгнать его, и что все это видит один только перст всевышнего.
Не по одному козаку взрыдает старая мать,
ударяя себя костистыми
руками в дряхлые перси.
Но кучер, опасаясь разделки,
ударил по лошадям, они рванули — и Андрий, к счастию успевший отхватить
руку, шлепнулся на землю, прямо лицом
в грязь.
Через четверть часа Захар отворил дверь подносом, который держал
в обеих
руках, и, войдя
в комнату, хотел ногой притворить дверь, но промахнулся и
ударил по пустому месту: рюмка упала, а вместе с ней еще пробка с графина и булка.
По указанию календаря наступит
в марте весна, побегут грязные ручьи с холмов, оттает земля и задымится теплым паром; скинет крестьянин полушубок, выйдет
в одной рубашке на воздух и, прикрыв глаза
рукой, долго любуется солнцем, с удовольствием пожимая плечами; потом он потянет опрокинутую вверх дном телегу то за одну, то за другую оглоблю или осмотрит и
ударит ногой праздно лежащую под навесом соху, готовясь к обычным трудам.
― Является Корделия… вот! ― сказал Песцов,
ударяя пальцами по атласной афише, которую он держал
в руке, и передавая ее Левину.
— Ну, Лиса Патрикевна, пошла хвостом вилять!.. Я его дождусь, — с сердцем проговорил Павел и
ударил рукой по столу. — А, да вот он и жалует, — прибавил он, взглянув
в окошко, — легок на помине. Милости просим! (Он встал.)
— Разумеется, разумеется, — прибавил он, сильно
ударив рукой по столу… — Стоит только решиться… Что толку
в скверном положении?.. К чему медлить, тянуть…
Обалдуй бросился ему на шею и начал душить его своими длинными, костлявыми
руками; на жирном лице Николая Иваныча выступила краска, и он словно помолодел; Яков, как сумасшедший, закричал: «Молодец, молодец!» — даже мой сосед, мужик
в изорванной свите, не вытерпел и,
ударив кулаком по столу, воскликнул: «А-га! хорошо, черт побери, хорошо!» — и с решительностью плюнул
в сторону.
На дороге снова встал звонарь, тяжелыми взмахами
руки он крестил воздух вслед экипажам; люди обходили его, как столб. Краснорожий человек
в сером пиджаке наклонился, поднял фуражку и подал ее звонарю. Тогда звонарь,
ударив ею по колену, широкими шагами пошел по средине мостовой.
Кочегар остановился, но расстояние между ним и рабочими увеличивалось, он стоял
в позе кулачного бойца, ожидающего противника, левую
руку прижимая ко груди, правую, с шапкой, вытянув вперед. Но
рука упала, он покачнулся, шагнул вперед и тоже упал грудью на снег, упал не сгибаясь, как доска, и тут, приподняв голову,
ударяя шапкой по снегу, нечеловечески сильно заревел, посунулся вперед, вытянул ноги и зарыл лицо
в снег.
Дома его ждал толстый конверт с надписью почерком Лидии; он лежал на столе, на самом видном месте. Самгин несколько секунд рассматривал его, не решаясь взять
в руки, стоя
в двух шагах от стола. Потом, не сходя с места, протянул
руку, но покачнулся и едва не упал, сильно
ударив ладонью по конверту.
Макаров, снова встряхнув головою, посмотрел
в разноцветное небо, крепко сжал пальцы
рук в один кулак и
ударил себя по колену.
Это было глупо, смешно и унизительно. Этого он не мог ожидать, даже не мог бы вообразить, что Дуняша или какая-то другая женщина заговорит с ним
в таком тоне. Оглушенный, точно его
ударили по голове чем-то мягким, но тяжелым, он попытался освободиться из ее крепких
рук, но она, сопротивляясь, прижала его еще сильней и горячо шептала
в ухо ему...
— Штыком! Чтоб получить удар штыком, нужно подбежать вплоть ко врагу. Верно? Да, мы, на фронте, не щадим себя, а вы,
в тылу… Вы — больше враги, чем немцы! — крикнул он,
ударив дном стакана по столу, и матерно выругался, стоя пред Самгиным, размахивая короткими
руками, точно пловец. — Вы, штатские, сделали тыл врагом армии. Да, вы это сделали. Что я защищаю? Тыл. Но, когда я веду людей
в атаку, я помню, что могу получить пулю
в затылок или штык
в спину. Понимаете?
Так неподвижно лег длинный человек
в поддевке, очень похожий на Дьякона, — лег, и откуда-то из-под воротника поддевки обильно полилась кровь, рисуя сбоку головы его красное пятно, — Самгин видел прозрачный парок над этим пятном; к забору подползал, волоча ногу, другой человек, с зеленым шарфом на шее; маленькая женщина сидела на земле, стаскивая с ноги своей черный ботик, и вдруг, точно ее
ударили по затылку, ткнулась головой
в колени свои, развела
руками, свалилась набок.
— Петровна, — сказала Тося, проходя мимо ее, и взмахнула
рукой, точно желая
ударить старушку, но только указала на нее через плечо большим пальцем. Старушка, держа
в руках по бутылке, приподняла голову и кивнула ею, — лицо у нее было остроносое, птичье, и глаза тоже птичьи, кругленькие, черные.
Размахивая тонкими
руками, прижимая их ко впалой груди, он держал голову так странно, точно его, когда-то, сильно
ударили в подбородок, с той поры он, невольно взмахнув головой, уже не может опустить ее и навсегда принужден смотреть вверх.
Ямщик покорно свернул, уступив им дорогу, а какой-то бородатый человек, без фуражки, с ремешком на голове и бубном
в руках,
ударив в бубен кулаком, закричал Самгину...
Поручик, широко размахнув
рукою,
ударил себя
в грудь и непечатно выругался…
За спиной его щелкнула ручка двери. Вздрогнув, он взглянул через плечо назад, —
в дверь втиснулся толстый человек, отдуваясь, сунул на стол шляпу, расстегнул верхнюю пуговицу сюртука и, выпятив живот величиной с большой бочонок, легко пошел на Самгина, размахивая длинной правой
рукой, точно собираясь
ударить.
Поставив Клима впереди себя, он растолкал его телом студентов, а на свободном месте взял за
руку и повел за собою. Тут Самгина
ударили чем-то по голове. Он смутно помнил, что было затем, и очнулся, когда Митрофанов с полицейским усаживали его
в сани извозчика.
Случалось, что петлей якорной цепи его сшибало с ног,
ударяя о палубу, что не придержанный у кнека [Кнек (кнехт) — чугунная или деревянная тумба, кнехты могут быть расположены по парно для закрепления швартовых — канатов, которыми судно крепится к причалу.] канат вырывался из
рук, сдирая с ладоней кожу, что ветер бил его по лицу мокрым углом паруса с вшитым
в него железным кольцом, и, короче сказать, вся работа являлась пыткой, требующей пристального внимания, но, как ни тяжело он дышал, с трудом разгибая спину, улыбка презрения не оставляла его лица.
А кругом, над головами, скалы, горы, крутизны, с красивыми оврагами, и все поросло лесом и лесом. Крюднер
ударил топором по пню, на котором мы сидели перед хижиной; он сверху весь серый; но едва топор сорвал кору, как под ней заалело дерево, точно кровь. У хижины тек ручеек,
в котором бродили красноносые утки. Ручеек можно перешагнуть, а воды
в нем так мало, что нельзя и
рук вымыть.
Чуб не без тайного удовольствия видел, как кузнец, который никому на селе
в ус не дул, сгибал
в руке пятаки и подковы, как гречневые блины, тот самый кузнец лежал у ног его. Чтоб еще больше не уронить себя, Чуб взял нагайку и
ударил его три раза по спине.
— Гуляй, козацкая голова! — говорил дюжий повеса,
ударив ногою
в ногу и хлопнув
руками. — Что за роскошь! Что за воля! Как начнешь беситься — чудится, будто поминаешь давние годы. Любо, вольно на сердце; а душа как будто
в раю. Гей, хлопцы! Гей, гуляй!..
При этом черт, который долго лежал без всякого движения, запрыгал
в мешке от радости; но кузнец, подумав, что он как-нибудь зацепил мешок
рукою и произвел сам это движение,
ударил по мешку дюжим кулаком и, встряхнув его на плечах, отправился к Пузатому Пацюку.
— Не минем и писаря! А у меня, как нарочно, сложилась
в уме славная песня про голову. Пойдемте, я вас ее выучу, — продолжал Левко,
ударив рукою по струнам бандуры. — Да слушайте: попереодевайтесь, кто во что ни попало!
Сначала пожилой рабочий, сидевший против Нехлюдова, весь сжимался, старательно подбирая свои обутые
в лапти ноги, чтоб не толкнуть барина, но потом так дружелюбно разговорился с Нехлюдовым и Тарасом, что даже
ударял Нехлюдова по колену перевернутой кверху ладонью
рукой в тех местах рассказа, на которые он хотел обратить его особенное внимание.
Ударили три раза
в ладоши. Едва удерживая смех, Катюша быстро переменилась местами с Нехлюдовым и, пожав своей крепкой, шершавой маленькой
рукой его большую
руку, пустилась бежать налево, гремя крахмальной юбкой.
Рыжая как будто только этого и ждала и неожиданно быстрым движеньем вцепилась одной
рукой в волосы Кораблевой, а другой хотела
ударить ее
в лицо, но Кораблева ухватила эту
руку.
— Ты знаешь, нет ничего тайного, что не вышло бы наружу! — заговорила Татьяна Марковна, оправившись. — Сорок пять лет два человека только знали: он да Василиса, и я думала, что мы умрем все с тайной. А вот — она вышла наружу! Боже мой! — говорила как будто
в помешательстве Татьяна Марковна, вставая, складывая
руки и протягивая их к образу Спасителя, — если б я знала, что этот гром
ударит когда-нибудь
в другую…
в мое дитя, — я бы тогда же на площади, перед собором,
в толпе народа, исповедала свой грех!
Помню я, что еще во времена студентские мы раз сидели с Вадимом за рейнвейном, он становился мрачнее и мрачнее и вдруг, со слезами на глазах, повторил слова Дон Карлоса, повторившего,
в свою очередь, слова Юлия Цезаря: «Двадцать три года, и ничего не сделано для бессмертия!» Его это так огорчило, что он изо всей силы
ударил ладонью по зеленой рюмке и глубоко разрезал себе
руку.
Он сказал это так громко, что все слышали его слова. Кровь с необыкновенной силой прилила к моему сердцу; я почувствовал, как крепко оно билось, как краска сходила с моего лица и как совершенно невольно затряслись мои губы. Я должен был быть страшен
в эту минуту, потому что St.-Jérôme, избегая моего взгляда, быстро подошел ко мне и схватил за
руку; но только что я почувствовал прикосновение его
руки, мне сделалось так дурно, что я, не помня себя от злобы, вырвал
руку и из всех моих детских сил
ударил его.
Я сидел на лежанке ни жив ни мертв, не веря тому, что видел: впервые при мне он
ударил бабушку, и это было угнетающе гадко, открывало что-то новое
в нем, — такое, с чем нельзя было примириться и что как будто раздавило меня. А он всё стоял, вцепившись
в косяк, и, точно пеплом покрываясь, серел, съеживался. Вдруг вышел на середину комнаты, встал на колени и, не устояв, ткнулся вперед, коснувшись
рукою пола, но тотчас выпрямился,
ударил себя
руками в грудь...
Я не успел ответить, как она, схватив меня за волосы, взяла
в другую
руку длинный гибкий нож, сделанный из пилы, и с размаха несколько раз
ударила меня плашмя, — нож вырвался из
руки у нее.
Вдруг
в кухню вскочил дед, подбежал к бабушке,
ударил ее по голове и зашипел, раскачивая ушибленную
руку...
Но однажды, когда она подошла к нему с ласковой речью, он быстро повернулся и с размаху хряско
ударил ее кулаком
в лицо. Бабушка отшатнулась, покачалась на ногах, приложив
руку к губам, окрепла и сказала негромко, спокойно...
На двор выбежал Шарап, вскидываясь на дыбы, подбрасывая деда; огонь
ударил в его большие глаза, они красно сверкнули; лошадь захрапела, уперлась передними ногами; дедушка выпустил повод из
рук и отпрыгнул, крикнув...
— Да, не физическую. Мне кажется, ни у кого
рука не подымется на такого, как я; даже и женщина теперь не
ударит; даже Ганечка не
ударит! Хоть одно время вчера я так и думал, что он на меня наскочит… Бьюсь об заклад, что знаю, о чем вы теперь думаете? Вы думаете: «Положим, его не надо бить, зато задушить его можно подушкой, или мокрою тряпкою во сне, — даже должно…» У вас на лице написано, что вы это думаете,
в эту самую секунду.
Тот стоял предо мной
в совершенном испуге и некоторое время как будто понять ничего не мог; потом быстро схватился за свой боковой карман, разинул рот от ужаса и
ударил себя
рукой по лбу.
Сказано — сделано, и старики
ударили по
рукам. Согласно уговору Михей Зотыч должен был ожидать верного слугу
в Баклановой, где уже вперед купил себе лошадь и телегу. Вахрушка скоро разделался с писарем и на другой день ехал уже
в одной телеге с Михеем Зотычем.
В передней, помогая раздеваться свахе, доктор обнял ее и поцеловал
в затылок, где золотистыми завитками отделялись короткие прядки волос. Прасковья Ивановна кокетливо
ударила его по
руке и убежала
в свою комнату с легкостью и грацией расшалившейся девочки.
Дальше скитники ехали молча и только переглядывались и шептали молитвы, когда на раскатах разносило некованные сани. Они еще вывалились раз пять, но ничего не говорили, а только опасливо озирались по сторонам.
В одном месте Анфим больно зашиб
руку и только улыбнулся. Ох, не любит антихрист, когда обличают его лестные кознования. Вон как
ударил, и прямо по
руке, которая творит крестное знамение. На, чувствуй, старец Анфим!
Это-то и была знакомая Лихонину баба Грипа, та самая, у которой
в крутые времена он не только бывал клиентом, но даже кредитовался. Она вдруг узнала Лихонина, бросилась к нему, обняла, притиснула к груди и поцеловала прямо
в губы мокрыми горячими толстыми губами. Потом она размахнула
руки,
ударила ладонь об ладонь, скрестила пальцы с пальцами и сладко, как умеют это только подольские бабы, заворковала...
— Я?! О! чтобы я?! — воскликнул горячо Лихонин и даже свободной
рукой ударил себя
в грудь.
— Сначала речь про кельи поведи, не заметил бы, что мысли меняешь. Не то твоим словам веры не будет, — говорила Фленушка. — Скажи: если, мол, ты меня
в обитель не пустишь, я, мол, себя не пожалею: либо
руки на себя наложу, либо какого ни на есть парня возьму
в полюбовники да «уходом» за него и уйду… Увидишь, какой тихонький после твоих речей будет… Только ты скрепи себя, что б он ни делал. Неровно и
ударит: не робей, смело говори да строго, свысока.